Тао Чжо

Мягкий, медлительный, скромный и самоироничный: «Чжо» значит «неуклюжий», и он любит напоминать об этом. Придирчив к ремеслу — переделывает фигурку, пока она «не задышит». Разговаривает со своими фигурками, как дед с внуками. Его называют дедушкой, хотя он моложе многих, кто так говорит, — он не спорит. В нём тихая печаль человека, который знает, сколько стоит каждая его работа.

Маленький, худой, согнутый, как старик, хотя ему всего сорок пять. Длинные совершенно белые волосы небрежно завязаны узлом и перехвачены полоской ткани, тонкая белая бородка. Лицо в глубоких морщинах, глаза тёплые, карие, добрые. Живее всего в нём руки: сильные, ловкие, по локоть в засохшей глине.

Носит залатанный землисто-коричневый халат с подвязанными рукавами и заляпанный глиной фартук, на ногах — соломенные сандалии. На поясе — холщовый мешок с сырой глиной. На плечах у него сидят маленькие глиняные фигурки — лошадка, воин и птичка; из кармана фартука выглядывает ещё одна. У каждой — крошечные глаза, тлеющие янтарным, как угли в печи.

Фигурки для мёртвых. В деревне Ваяо все — гончары, а род Тао испокон веку лепит погребальные фигурки: глиняных слуг, коней, стражей, которых кладут в могилу, чтобы умершему было не одиноко на той стороне. С десяти лет Тао Чжо лепил лучше всех: его фигурки выглядели так, будто вот-вот вздохнут.

Первый, кто проснулся. В двадцать лет он слепил лошадку для умершего мальчика — тот очень любил лошадей. Ночью лошадка спрыгнула с полки и сама ушла на кладбище, к свежей могиле. Так Тао Чжо узнал, что его ци Земли уходит в глину. Каждая фигурка, вылепленная от всего сердца, оживает — и забирает у него немного жизни. В тридцать он поседел. В сорок пять выглядит на семьдесят. Лекарь сказал: «Ты раздаёшь свои годы». Тао Чжо ответил: «А зачем ещё руки?» — и продолжил.

Сторож и гончар. В дне пути от Ваяо, в деревне Лаоя, живёт сторож кладбища Лю Шо. Он покупает фигурки Тао Чжо для бедных семей, которым не на что их купить. Лю Шо видит мёртвых — и однажды сказал гончару, что некоторые духи не уходят дальше, а остаются жить в его фигурках, «потому что там тепло». С тех пор Тао Чжо лепит ещё бережнее. Двое из соседних деревень — те, кто провожает мёртвых как следует.

Глиняное войско. Когда из трещины в Багряных болотах вышли Демоны Бездны, в деревнях не было ни одного солдата. Тао Чжо три ночи не отходил от гончарного круга и вылепил сорок глиняных воинов. Это стоило ему, по словам лекаря, лет пяти жизни, и глаза его с тех пор видят хуже. Воины держали околицу, пока не подошёл дозор Нефритовых Пиков. Тао Чжо собрал черепки каждого разбитого воина в мешок и принёс их к Пикам — чинить.

Камень, который ожил без платы. У Пиков Тао Чжо услышал о Шилэе — каменном страже, которому когда-то дали одно слово, «Стоять», и который живёт сто тысяч лет, не забрав ни у кого ни дня. Гончар просидел рядом с ним целый день. Под вечер Шилэй сказал одно слово: «Зачем». Тао Чжо понял: глина живёт не той жизнью, которую в неё вкладывают, а той целью, которую ей дают. Теперь каждому воину он говорит одно слово — «Защити», — и они берут у него меньше. Тао Чжо надеется дожить до настоящей старости.

• Лю Шо — сторож, для которого он лепит фигурки. Духи, которые живут в глине, — их общая тайна.
• Шилэй — учитель, сказавший одно слово. Тао Чжо слепил ему двух глиняных синиц; живые синицы на плече Шилэя с ними подружились.
• Ню Дачжуан — пытался на спор поднять глиняного воина. Воин поднял его. Дачжуан счастлив.
• Тянь Додо — Тао Чжо слепил ему глиняные миски для полевой кухни. Суп в них не остывает. Никто не знает почему.