Фу Гучэн

Невозмутимый, медлительный, дотошный. Говорит мало и только по делу, но обожает порядок, накладные и правильно заполненные пропуска. Вежлив со всеми одинаково — с нищим и с князем, и именно этого князья ему не прощают. Не берёт взяток и не делает вид, что не заметил. Любит своих стражников, рисовую кашу с солёной редькой и тишину перед рассветом, когда ворота ещё закрыты. Смеётся редко — коротко и басом, как будто падает мешок с зерном.

Очень высокий, грузный, с прямой, как у колонны, спиной и короткой толстой шеей. Лицо широкое, обветренное, с тяжёлым подбородком и коротко подстриженной седой бородой «лопатой». Брови густые, почти сросшиеся; глаза тёмно-карие, спокойные, с привычным прищуром человека, который сто лет смотрит на дорогу против солнца. Седые волосы собраны в тугой узел под железным шлемом-шапкой. На левом виске — старый белый шрам от стрелы мятежников.

Носит тёмно-бронзовый чешуйчатый доспех стражи Главных ворот поверх длинного халата цвета ржавчины, на груди — бляха с изображением запертых ворот. Его «щит» — настоящая створка старых городских ворот: тяжёлая плита из тёмного дерева, окованная бронзовыми полосами, с рядами круглых заклёпок и бронзовой львиной головой с кольцом посередине. В правой руке — огромный железный засов от тех же ворот, которым он бьёт, как дубиной. На поясе — связка ключей от всех калиток столицы и деревянная печать «Пропущено».

Мальчик из Привратного квартала. Фу Гучэн родился в доме у самой стены — в квартале, где живут те, кто кормится воротами: носильщики, менялы, возчики, мелкие писари. Его отец был стражником нижнего чина и сорок лет простоял у малой калитки. Гучэн с пяти лет носил отцу обед и считал телеги. К десяти годам он знал в лицо всех торговцев, приезжавших в столицу, к пятнадцати — замечал контрабанду раньше отцовского десятника. В восемнадцать он надел шлем стражника и встал у той же калитки.

Свидетель. Сто тридцать лет назад, в жаркий полдень, у Главных ворот княжеский сынок до полусмерти избивал старого слугу за пролитый чай. Молодой грузчик, широкий, как дверной проём, подошёл и ударил княжича один раз — и сломал ему челюсть. Грузчика звали Вэй Тешань. На суде княжеский дом требовал казни: «нападение на высокородного у ворот столицы». Свидетелей было сорок человек; тридцать девять «ничего не видели». Сороковым был двадцатилетний стражник Фу Гучэн. Он рассказал всё, как было, — со слугой, чаем и тростью — и не изменил ни слова, хотя управляющий княжеского дома трижды приходил к нему с деньгами, а потом с угрозами. Суд не смог казнить человека, за которого свидетельствует страж ворот, и дал Вэй Тешаню выбор: казнь или вечная служба на Северной заставе. Вэй ушёл на север. Фу Гучэна в наказание перевели в ночную смену — на двадцать лет, без единого повышения.

Двадцать лет ночей. Ночная смена у ворот — это мятежники, контрабандисты, лазутчики Культа Кровавой Луны и пьяные княжичи, которым «срочно нужно в город». Фу Гучэн задержал их всех. За двадцать лет ночной стражи он не пропустил ни одного человека без пропуска и не задержал ни одного человека с пропуском. Когда в столице вспыхнул мятеж Девяти Знамён, мятежники пришли к Главным воротам ночью — рассчитывая, что там спит старый наказанный стражник. Ворота были заперты. Фу Гучэн стоял перед ними с двадцатью стражниками и створкой от старых ворот, которую снесло при штурме. Он держал проход до утра, пока не подошла Императорская Гвардия. Утром император спросил, кто командовал у ворот. Ему ответили: «Тот, кого вы наказали двадцать лет назад». С тех пор Фу Гучэн — начальник Главных ворот, а в городе его зовут просто Городская Стена.

Зимние телеги. Каждую зиму от Главных ворот на север уходит обоз: тёплые сапоги, войлок, сушёное мясо, лекарства. По бумагам это «излишки привратной стражи». На деле Фу Гучэн покупает всё на своё жалованье и отправляет на Северную заставу «по накладной Главных ворот», в обход министерства, где обоз разворовали бы ещё до городской черты. Вэй Тешань каждый год пишет в ответ одну строчку: «Сапоги опять столичные. Спасибо». Фу Гучэн хранит эти письма — сто тридцать строчек — в железной шкатулке в караулке.

Швабра и рекомендация. Лет восемнадцать назад начальник ворот заметил в городской страже нескладного юношу, который подметал улицы с таким видом, будто охранял императора. Юношу звали Чжао Шоуань. Фу Гучэн забрал его у десятника Янь Цзюнь к себе в привратную стражу, научил стоять в строю и заполнять пропуска (второе оказалось труднее), а когда парню исполнилось тридцать, приложил к его заявке на турнир Императорской Гвардии свою печать поручителя — рядом с рекомендацией от Янь Цзюнь: простолюдину без поручителя на турнир не попасть. Шоуань выиграл все семь боёв. Фу Гучэн на турнир не пошёл: «У ворот смена».

Створка у Нефритовых Пиков. Когда из трещин под Нефритовыми Пиками полезли Демоны Бездны, император отправил на помощь секте отряд гвардии и спросил у Фу Гучэна, сколько стражников он может дать. «Ни одного, — ответил тот. — Ворота нельзя оставлять». А через неделю приехал сам — со своей створкой на телеге и с отпуском, который не брал сто тридцать лет. «Ворота — это не дерево и не бронза, — объяснил он. — Это когда за тобой люди, а перед тобой — никто не пройдёт».

• Вэй Тешань — грузчик, за которого он свидетельствовал сто тридцать лет назад. Видятся раз в несколько десятилетий и всё равно разговаривают так, будто вчера расстались: молча, за одной миской каши.
• Чжао Шоуань — бывший подчинённый, за которого он поручился. Шоуань зовёт его «дядюшка Фу»; Фу Гучэн делает вид, что недоволен, и проверяет каждый его рапорт на ошибки.
• Лэ Цяньхуа — пиротехник, который каждый Новый год запускает фейерверки с надвратной башни. Однажды поджёг створку ворот. Фу Гучэн выписал ему штраф, оплатил его сам и с тех пор лично стоит рядом с ним с ведром воды.
• Мо Ин — несколько раз проходила через его ворота без пропуска. Он каждый раз это замечал и каждый раз записывал в книгу «тень Канцелярии, по делу». Она до сих пор не понимает, как он её видит.
• Цзин Хуан — Фу Гучэн встал у Нефритовых Пиков рядом с золотым генералом и простоял с ним полдня у одной трещины. Цзин Хуан сказал: «Вы держите ворота так, будто за ними империя». Фу Гучэн ответил: «А разве нет?»