Лэ Цяньхуа

Весёлый, шумный, рассеянный и совершенно бесстрашный во всём, что касается огня. Обожает праздники, детей, громкие звуки и восхищённое «ах!» толпы. Изобретает постоянно — за едой, во сне, на чужих похоронах. Не умеет обижаться и не умеет вовремя остановиться. Под весёлостью — упрямый мастер, который за семьдесят лет не повторил ни одного фейерверка и очень серьёзно относится к одному правилу: огонь можно направить на что угодно, кроме людей.

Сухощавый, подвижный, чуть сутулый, с длинными пальцами и вечно испачканными в саже ладонями. Лицо узкое, живое, с хитрой улыбкой и сеткой смешливых морщин; брови опалены почти начисто — от них остались две короткие рыжеватые щетинки, которые он подкрашивает углём (получается криво). Глаза чёрные, блестящие, как у мальчишки перед проказой. Волосы седые с рыжиной, торчат во все стороны из-под круглой войлочной шапки с прожжённой дыркой. Узкие усы и короткая бородка клинышком, один кончик усов обгорел.

Носит длинный стёганый халат мастера фейерверков — красный, выцветший до кирпичного, весь в мелких прожжённых дырочках, поверх — кожаный фартук с десятком карманов, из которых торчат бумажные трубки, фитили и кисточки. Рукава подвязаны шнуром, на запястьях — медные браслеты-огниво. На спине — короб из бамбука, набитый ракетами в красной и золотой бумаге. В руке — длинная бамбуковая трость-запальник с тлеющим фитилём на конце, которой он «дирижирует» залпами.

Улица Фонарщиков. Лэ Цяньхуа родился в семье бумажных фонарщиков на улице, где делают фонари к праздникам. С детства он больше любил не фонари, а то, что в них горит. В восемь лет он взорвал отцовскую мастерскую, пытаясь сделать фонарь, который «летит сам». Отец выпорол его, а потом долго стоял над воронкой и сказал: «Красиво получилось». В двенадцать он ушёл в ученики к старому мастеру фейерверков Императорского двора. В двадцать пять сам стал мастером.

Праздник Тысячи Цветов. Императорский двор каждый Новый год устраивает праздничный салют над столицей. Семьдесят лет этот салют делает Лэ Цяньхуа. Каждый год — новый: огненные журавли, распускающиеся пионы, летящий над городом дракон из искр, однажды — карта всей Империи в небе. Люди съезжаются в столицу за сто ли, чтобы посмотреть. Его прозвали «Тысяча Огненных Цветов». Императоры менялись, мастер оставался. Его фейерверки запускают с надвратной башни Главных ворот — там лучшая высота. Начальник ворот Фу Гучэн каждый год стоит рядом с ведром воды. Это началось сорок лет назад, когда загорелась створка. Мастер считает это лучшим своим «огненным цветом». Начальник ворот — нет.

Золотое Ядро из пороха. Культиватором Лэ Цяньхуа стал случайно. Порох, которым он работал, был не простой: в нём была крошка огненных камней, а их огонь отвечает на ци. Почти полвека мастер дышал этим огнём, и в шестьдесят лет у него само собой сложилось Золотое Ядро — во время особенно большого праздничного залпа. Мастер даже не заметил: он был занят, он кричал «Ах!» вместе с толпой. Его огонь слушается его, как оркестр — дирижёра: залп, ещё залп, теперь синие, теперь вверх.

Ночь, когда салют стал оружием. Год назад, в новогоднюю ночь, когда трещины Бездны дошли до столицы, из старого колодца у Главных ворот вылезли Демоны Бездны (другую стаю в ту же ночь держала у Медного моста городская стража). Люди на площади разбегались, давили друг друга, стража не успевала. Лэ Цяньхуа стоял на надвратной башне с полным запасом праздничного салюта. Он развернул все ракеты вниз. Двести залпов один за другим распустились над площадью огненными цветами — и демоны, которые едят ци, впервые наткнулись на огонь, который едят они сами. Площадь горела красиво. Ни один человек не пострадал. Демоны — все. Наутро мастер сказал: «Новый номер. Надо будет повторить без демонов».

Полевой салют. Когда Империя отправила помощь Нефритовым Пикам, Лэ Цяньхуа сам погрузил на телегу три тысячи ракет и поехал на фронт. Ему девяносто шесть, его отговаривали всей улицей. «Там же темно! — возразил он. — Кто-то должен им светить». На фронте он ставит свои ракеты рядом с полевой кухней Тянь Додо: двое людей, которые однажды взорвали что-то важное и нашли в этом своё призвание, понимают друг друга с полуслова.

• Фу Гучэн — начальник Главных ворот, ведро воды и сорок лет терпения. Лэ Цяньхуа считает его лучшим зрителем: тот ни разу не ушёл до конца салюта.
• Тянь Додо — повар девяноста девяти взорванных печей. Лэ считает, что из Додо вышел бы отличный пиротехник, и пытается переманить. Додо отказывается: «Пирожки не взрываются». Лэ: «Пока».
• Чжоу Дан — внешний ученик, у которого огненные талисманы загораются в рукаве. Лэ Цяньхуа в восторге: «Это же талант! Ты просто не туда целишься». Учит его делать хлопушки.
• Чжао Шоуань — тот самый гвардеец, что вытаскивал людей из пожаров в бедных кварталах. Лэ Цяньхуа однажды вытащил он. Мастер до сих пор дарит ему на Новый год маленькую ракету «на удачу». Шоуань боится её открывать.
• Бянь Сяолэй — храмовая барабанщица. Лэ мечтает сделать салют под её барабан: «Гром и огонь! Вот это будет номер».